СИДЕЛКА С ПРОЖИВАНИЕМ
График работы:
КРУГЛОСУТОЧНО
БЕЗ ВЫХОДНЫХ

otetc_i_doch

У нас в штате много добросовестных сиделок с проживанием с опытом работы. И отдельная каста-это конечно же сиделка с медицинским образованием или привычнее медсестра. Которая все умеет и ничего не боится. 
История Марии Алексеевны медсестры из Москвы тронула весь наш офис до слез.

Пусть это всё так не кончается. 

Отец и дочь. 

В тот унылый августовский вечер в больнице было необычайно тихо, спокойно и пусто, словно затишье перед бурей. Я стояла у сестринского поста на шестом этаже и посмотрела на часы. Ровно девять вечера. 
Я набросила на шею стетоскоп и направилась в палату шестьсот срок семь , последнюю комнату по коридору. В ней лежал новый пациент, Степанов Виктор Иванович. Совсем одинокий человек. Человек, ничего не желавший говорить о своей семье. 
Когда я вошла в палату, Виктор Иванович тревожно взглянул на меня, и когда увидел, что это была я, его медсестра, тут же опустил глаза. Я приложила стетоскоп к его груди и послушала. Сильное, медленное и ровное биение сердца. Его я и хотела услышать. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад он пережил сердечный приступ-инсульт. 
Он посмотрел на на меня из-за белых накрахмаленных простыней. 
-Сестра, вы не можете...
Он замолчал, и глаза его наполнились слезами. Он опять хотел было что-то сказать, но снова передумал. 
Я прикоснулась к его руке, ожидая.
Он смахнул с глаз слезу.
-Позвоните моей дочери. Скажите, что у меня был инсульт. Небольшой. Видите ли, я живу один, и кроме нее у меня никого нет. 
Неожиданно он стал задыхаться. 
Я увеличила питание кислорода в аппарате. 
-Конечно, я ей позвоню, -сказала я, изучая его лицо. 
Он вцепился руками в простыню и подался вперед, его лицо напряглись:
-Попросите, чтобы она пришла немедленно, как только сможет. 
Он быстро дышал, слишком быстро. 
-Я позвоню ей прямо сейчас,-сказала я, поглаживая его по плечу. 
Я выключила свет. Он закрыл глаза, такие молодые голубые глаза на лице пятидесятилетнего человека. 
В шестьсот сорок седьмой палате было темно, и только светился слабый ночник. В зеленых трубках над кроватью больного булькал кислород. Не желая уходить, я в подошла в безмолвной тишине к окну. Окна были холодными. Внизу на больничной парковке клубился туман. 
-Сестра,-позвал больной, -дайте мне пожалуйста листок бумаги и карандаш. 
Я достала желтый листок и ручку из своего кармана и положила рядом на прикроватную тумбочку. 
Я вернулась на сестринский пост и села в скрипящее кресло у телефона. Дочь Виктора Ивановича была записана в его карточке как ближайший родственник. Из справочного бюро я получила ее номер телефона и позвонила. В трубке послышался мягкий голос. 
-Вера, это медсестра из больницы, Наталья. Я звоню по поводу вашего отца. Его привезли сегодня с небольшим сердечным приступом, и ...
-Нет!-крикнула она в трубку, напугав меня. -Он же не умирает, нет?
-В настоящий момент его состояние стабильное,-сказала я, пытаясь звучать убедительно. 
Молчание. Я закусила губу. 
-Не дайте ему умереть!-сказала она. Ее голос был таким решительным, что моя рука, державшая трубку, вздрогнула. 
-Он получает всю необходимую помощь. 
-Вы не понимаете, -продолжала говорить она, -мы с папой не разговариваем почти год. В день, когда мне исполнился двадцать один год, мы сильно поругались насчет моего друга. Я убежала из дома. И не вернулась. Все это время я хотела вернуться и попросить прощения. Перед уходом я сказала, что ненавижу его. Это были мои последние слова. 
Ее голос дрогнул, и я услышала как она рыдает. Я сидела, слушая, а в глазах у меня стояли слезы. Отец и дочь, потерявшие друг друга. Затем я вспомнила своего отца, жившего в другом городе. Я так давно не звонила ему, и не говорила, что люблю его. 
Пока Вера пыталась успокоиться, я коротко помолилась: "Боже, пожалуйста, пусть эта дочь обретет прощение!" 
-Я еду! Прямо сейчас. Я буду через полчаса!-сказала она. Щелк. Она повесила трубку. 
Я попыталась занять себя стопкой бумаг, лежащих на столе. Но не смогла сосредоточиться. Шестьсот сорок седьмая палата. Мне нужно вернуться в шестьсот сорок седьмую палату. Я торопливо пошла по направлению к ней, а потом почти побежала. Я открыла дверь. 
Виктор Иванович лежал неподвижно. Я нащупала его пульс. Пульса не было. 
"Код девяносто девять. Палата шестьсот сорок семь. Код девяносто девять." В течение секунд тревога прозвучала по всей больнице после того, как я позвонила на коммутатор через интерком, установленный у кровати. 
У Виктора Ивановича произошла остановка сердца. 
Я мгновенно выровняла кровать, наклонилась над ним и стала вдыхатьв его легкие воздух. Ладони обеих рук я установила на грудную клетку и с силой надавила. Раз, два, три. Я пыталась считать. На счете пятнадцать я снова вернулась к искусственному дыханию, набрав как можно больше воздуха в свои легкие. Где же помощь? Снова массаж грудной клетки и снова дыхание. Массаж и дыхание. Он не должен умереть! 
"О, Боже!-молилась я. -Его дочь уже едет. Пусть все это так не кончается." 
Дверь распахнулась. В палату вошли врачи и медсестры, везя за собой реанимационное оборудование. Врач стал делать массаж грудной клетки руками. В рот больному вставили трубку для поступления воздуха. Медсестры сделали впрыскивание лекарств через внутривенные трубки. 
Я включила монитор, отслеживающий работу сердца. Молчание. Ни единого удара. Мое собственное сердце гулко стучало. "Боже, пусть все это так не кончается. Пусть он не уходит с горечью и ненавистью. Его дочь уже едет. Пусть она обретет мир." 
"Всем отойти"-закричал доктор. Я вручила ему электрошок, он установил его к груди Степанова. 
Мы пробовали снова и снова. Никакой реакции. Степанов Виктор Иванович был мертв. 
Медсестра отключила кислород. Бульканье прекратилось. Они уходили один за другим, угрюмые и молчаливые. 
Как такое могло случиться? Я стояла у его постели в недоумении. Холодный ветер бился в стекло. Снаружи-везде-все было черным, мрачным и холодным. Как я посмотрю его дочери в глаза?
Когда я выходила из палаты, я увидела ее стоящей у стены, рядом с постом. Врач, который только что находился в шестьсот сорок седьмой палате разговаривал с ней, взял ее за локоть. Затем он удалился, оставив ее стоять одиноко у стены. 
На ее лице застыла гримаса боли. Глаза раненого зверя. Она уже знала. Врач сказал, что отец умер. 
Я взяла ее за руку и повела в сестринскую комнату. Мы сели на маленькие зеленые стулья, не говоря ни слова. Она бессмысленным взглядом смотрела прямо перед собой на фармацевтический календарь, спрятанный под стекло. 
-Вера, мне очень, очень жаль,-сказала я. Мои слова прозвучали совсем не к месту. 
-На самом деле я не могла его ненавидеть, знаете. Я любила его,-сказала она. 
"Господи,помоги ей", -подумала я. 
Она неожиданно повернулась ко мне:
-Я хочу видеть его. 
Моей первой мыслью было:"Зачем подвергать себя дополнительной боли? После этого тебе будет еще хуже." Но я встала и обняла ее за плечи. Мы медленно прошли по коридору к шестьсот сорок седьмой палате. Рядом с дверью я крепко сжала ее руку, внутренне желая, чтобы она передумала. Она резко открыла дверь. 
Мы двинулись к кровати, прижавшись друг к другу и вместе делая маленькие шаги. Вера наклонилась к отцу и зарылась лицом в простыни. 
Я старалась не смотреть на это печальное прощание. Я отошла в сторонку, ближе к прикроватной тумбочке. Опершись о нее рукой, я наткнулась на ручку и желтый листок бумаги. Я подобрала его. Там было написано: 
Моя любимейшая Вера!
Я прощаю тебя. Молюсь, чтобы ты тоже меня простила. Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже тебя люблю.
Твой папа. 
Записка дрожала у меня в руках, когда я протянула ее Вере. Она прочитала ее. Затем прочитала снова. Ее искаженное болью лицо прояснилось. В глазах засиял мир. Она крепко прижала записку к груди. 
"Спасибо Тебе, Боже"-прошептала я, глядя в окно. 
В черной тьме неба засияла звездочка. Капля дождя ударилась в стекло и растворилась, уйдя навсегда. 
Жизнь кажется такой же хрупкой, как та капелька дождя. Но спасибо Тебе, Боже, за то, что взаимоотношения, иногда такие же хрупкие, как капли дождя, могут восстановиться снова, просто времени терять нельзя. 
Я тихо вышла из палаты и заторопилась к телефону. Я позвоню своему отцу. Я скажу, что люблю его. 
P.S. После этого рассказа Марии Алексеевны весь наш офис рыдал и всем срочно понадобилось выйти, чтобы позвонить родителям. В том числе и мне.     Сиделка с проживанием по Москве и Московской Области
Напишите нам Контакты
Если вы хотите что-то узнать, предложить или обсудить, свяжитесь с нами
Телефоны:
Адрес:
г. Москва, ул. Щелковское шоссе д. 100